порода собак висконти (маленькая-комнатная)

- Кто это? - спросил Критило.

- Меня обзывать безумцем, когда я стольких вразумляю? Меня - дураком, когда других учу понимать? Меня, меня - умалишенным, когда я помогаю обрести ум?

«Тут показалось странное существо - оно не то чтобы само бежало, по заставляло других бежать. Все расступались перед ним - не то что улица, целая площадь пустела. И орало во все горло:

Хотя шуты оставались юридически бесправными (им запрещали въезд в города, третировали наравне с палачами), эти «лицедеи жизни» и «нарушители спокойствия» воплощали известную свободу действий и слова, свободу пародирования, стоявшую над общепринятыми обычаями и моральными нормами (прерогатива священных безумцев). Без всяких для себя последствий записной шут мог бросить вызов однозначной серьезности н официальной обрядности, нарушить привычный порядок вещей, спутать издавна установленные ценностные ориентации. Он «выворачивал наизнанку» реальность и, выбивая ее с проторенной жизненной колец, переводил в пародийный план. Розыгрыши шутов полны фантазии. Шутовское балагурство и срамословие превращали действительность в комедию, людей - в актеров на театральных подмостках.

Далекий от сострадания смех над шутом, порой жестокое издевательство над ним как бы нейтрализовали суеверный трепет перед этими опасными существами с их злословием или диковинными и бессвязными речами.

Появление городского или придворного шута возбуждало противоречивые чувства, колеблющиеся между живой радостью и благоговейным страхом: ведь дураков и юродивых (блаженных, одержимых безумием) наделяли даром ясновидения и ведовства. Для людей средневековья шут (дурак) - не просто комическая фигура, но и носитель пророческого дара, например, в куртуазной романистике. Чуждый миру людей, он вступает в контакт с невидимым миром, с высшими силами (безумие - знак божественной одержимости).

Психологический феномен средневековой культуры - «мудро безумствующий» шут-неотъемлемый персонаж праздника, его буффонный аккомпанемент. Фигура профессионального остроумца и сквернослова неотделима от площадной зрелищной стихии. Шуты и дураки были «постоянными, закрепленными в обычной (т. е. некарнавальной) жизни, носителями карнавального начала». Они полностью сживались со своеи комедийной «маской»; роль и бытие фигляра совпадали. В типе шута заключен универсальный комизм, распространяемый на асоциальность и невоздержанность самого плута (самопародия), на его одураченных жертв, высокие ритуалы и т. д.

Шекспир, Двенадцатая ночь или что угодно

А умный часто ходит дураком

Есть мудрый смысл в дурачестве таком,

Не легче, чем занятья здравоумных.

По всякой встречной птице. Ремесло

И, словно дикий сокол, бить с налета

Уметь расценивать людей и время

Он должен точно знать, над кем он шутит,

А это дело требует смекалки:

Виола. В нем есть мозги, чтоб корчить дурака;

Из книги Даркевич В.П. Народная культура средневековья: светская праздничная жизнь в искусстве IX - XVI вв. - М.: Наука, - 1988. - с. 152 - 161.

Часть III. "Карнавал"

В.П. Даркевич Глава I "Шуты"